— Ну, чего-то в этом роде и следовало ожидать. При такой квалификации, — стоявший на лестнице усмехнулся. — Значит, придется исправить ошибку.

Наступила гнетущая пауза. Было слышно лишь шипение электроплитки да клокотание начинавшего бить ключом кипятка в чугунном корыте.

— Очень жарко тут, — заметил стоявший на лестнице. — Сахара, да… Ну, что застыли? Идите отдыхайте пока. Только сначала, Егор, убери здесь все. Будь добр.

В последних словах было что-то такое… Старшему почудилось, что он словно змее на хвост наступил и она человеческим голосом заговорила с ним…

— Ладно, — буркнул он торопливо и покорно. — Я уберу и… Только принеси пластиковый мешок, наши тут все кончились. Я в таком виде наверх не пойду. А вечером вывезу все.., все бренные останки… Мы не хотели, правда. Так получилось. Материал — дрянь. — Г-гадство, — эхом откликнулся его напарник. Голос его дрогнул от разочарования.

— Начнете все сначала. — Шаги двинулись по лестнице вверх. — Сейчас принесу пакет и швабру. И пусть Женька пол тут вымоет до зеркального блеска, а то… — Дверь лязгнула.

Человек постарался закрыть ее за собой как можно тише, но она, проклятая, все равно каждый раз лязгала, как несмазанные крепостные ворота или магнитный запор новехонького домофона в кооперативном доме. Он медленно направился по узкому коридору в кладовку. Эти переходы-щели и этот гулкий и просторный, как футбольное поле, подвал — все это были издержки планировки старого замоскворецкого купеческого особняка: приземистого, двухэтажного, с мезонином и развалившейся башенкой-флагштоком на покатой крыше.

Особняк недавно был отремонтирован, но старую планировку помещений сохранили. Он сам лично настоял на этом. Некогда, до революции, в этом доме помещался лабаз и товарные склады купца Пескова. Затем уже веред самым 17-м сюда переехало замоскворецкое отделение Русско-азиатского коммерческого банка.